![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
corvinus_quintusА в это время добровольцы – те, кто сознательно хочет пойти защищать страну – не могут попасть на «ноль» из-за бюрократических проволочек и тотального «совка», который господствует в так называемых «учебках»
Пробиться сквозь уборку окурков и «окраску травы» на фронт так же трудно, как и получить хоть какой-то ответ на вопрос – как это вообще может быть во время наибольшей угрозы для существования Украины и острой потребности армии в доукомплектовании боевых бригад?
На вопрос: почему так? – слышишь классическое советское: «согласно-соответственно».
Ссылки на нескончаемые бумажки, уставы, нормативные акты создают в учебных центрах атмосферу кафкианского «Замка»: абсурда, из которого нет выхода ни для кого.
Сразу отмечу, что описанный здесь мой персональный опыт, возможно, не является репрезентативным. Но общаясь с военными становится понятно, что рудименты «советской армейщины», за редким исключением, все еще есть у большинства так называемых «учебок».
Рекрут требует, чтобы его научили всему с «нуля»
Конечно же, интенсивного курса тренировок с утра до вечера, ведь часто такие люди не имеют даже представления о правильной стойке во время стрельбы.
В реальности вы попадаете в исправительно-трудовую колонию на неопределенное время.
До официального старта обучения я провел в таком подвешенном состоянии более двух недель (некоторые месяц), когда вас держат в воинских частях как работник, который где-то издалека слышит выстрелы счастливцев, которым уже выдали автомат. Сколько новобранца продержат в таком статусе – точно сказать никто не может. Как, собственно, и почему ТЦК рассказывает, что обучение начнется чуть ли не с часу, когда вы попадете в учебную часть.
Условия скорее напоминали сочетание тубдиспансера и СИЗО
На самом же деле рекрут может объездить несколько «учебок» по стране в течение месяца, прежде чем окажется в той, которая будет готова его принять.
Что касается меня, нас, то с момента приезда в учебку у нас началась потеря здоровья, времени и мотивации.
... нашу группу новобранцев привезли в учебный центр, условия в котором скорее напоминали сочетание тубдиспансера и СИЗО: плесень, грибок, влажность, полно больных, которым при температуре 39 выдают детские драже от гриппа.
Никакой коммуникации с нами – вновь прибывшими будущими защитниками страны – в течение первых дней не было.
Мы просто произвольно кочевали от одного взвода к другому, занимались сбором мусора, заготовкой дров, сортировкой поддонов, пока мне при содействии Генштаба не удалось встретиться с командиром части. Он позволил задать «беспокоящие вопросы»:
– Я доброволец, который через месяц должен поехать на «ноль». Вопрос следующий: почему я уже неделю собираю обертки от конфет по территории части? Где обучение?
В ответ я услышал, что учебный процесс начинается «согласно соответствующему приказу», которого нет. Следовательно, привлечь к обучению нас не имеют права.
Когда и будет ли этот приказ вообще именно в этой части сказать не может никто, как собственно и почему ТЦК привез нас именно сейчас и именно сюда. В сухом остатке: пока ждем приказа, продолжаем собирать обертки и сортировать поддоны.
Интересный момент: когда в смежной с нами роте наконец-то начались практические учения, от одного из курсантов после очередного наряда я услышал:
– Завтра еще и на эти чертовы стрельбы идти.
После двух-трех недель «окраска травы» рекрут просто забывает, ради чего он здесь, и что раздражать его должно именно «окраска», а не обучающие стрельбы. Кстати, курсант беспокоился напрасно: поскольку их рота стреляла последней, то происходило это уже ночью и чисто формально, потому что по журналу нужно было отстрелять боекомплект.
Поскольку в первой «учебке» учеба для нас так и не началась, а из-за давления Генштаба наше пребывание стало проблемой для руководства, последнее перебросило нас, новоприбывших, в следующий учебный центр, где плесень сменилась палатками в лесу.
Впрочем, для меня это уже не сыграло особой роли, ведь первую «учебку» я оставлял больным.
Второй учебный центр уже напоминал полноценную колонию: обучение через некоторое время здесь же стартовало, что официально открыло двери к робе, топору и 15-часовым нарядам на дрова и кухню.
К тому же нас встретили «расписные»: новобранцы из предыдущего курса с большим сроком отсидки, которых оставили здесь на второй круг и теперь передавали накопленный опыт нам.
Справедливости ради надо сказать, что во втором учебном центре к больным относились более ответственно, поэтому когда мне уже стало трудно поднимать топор, с наряда меня сняли и отправили в больницу, где и госпитализировали с острым бронхитом и низкой сатурацией как наследием «боевых навыков» из предыдущего так называемого учебного центра.
С экипировкой проблем нет: учебная часть обеспечивает всем необходимым от носков до тактических очков и дождевика.
А вот к качеству формы вопроса есть, по крайней мере, в первой «учебке», где нам эту форму издавали.
Лично у меня на обеих куртках на третий день взмыли замки. Сначала я застегивал верхнюю часть прямо на липучки, потом зашил замки и одевал через голову, потому что на складе могли заменить только на комплект, что на два размера больше.
На первый взгляд может показаться, что внешний вид солдата – это несущественное на фоне глобальных проблем с учебой, но, поверьте, это не так.
Любой профессиональный военный вам скажет, что ключевой момент превосходства над врагом – это мотивация.
Не преимущество в вооружении, не навыки боя – прежде всего мотивация. Без нее даже новая западная техника бросается, а личный состав разбегается.
Вооружение – только инструмент в руках мотивации
И наоборот: мотивированные добровольцы с одними гранатами и автоматами в первые дни полномасштабного вторжения показывали чудеса сопротивления.
Как бы то ни было, в учебные центры лучше приезжать с собственной формой и обувью, желательно – в двух комплектах.
Личный состав
Если сказать метафорически, то в моем случае «учебка» оказалась вывернутым наружу 24 февраля 2022-го: падающие эпилептики, «мурчащие» бывшие зеки, счшшники (несколько случаев оставление частей за первые две недели) – и многие случайные люди без всякого отношения ни к одной бригады, ожидающие «покупателей».
Некоторые откровенно говорили, что приехали за деньгами, чтобы покрыть долги. Ощущение того, что мы здесь ради общего дела, полностью исчезло.
Впрочем, состав новобранцев все же разнился в обоих учебных центрах. В первом проценте семьдесят целенаправленно пришли на контракт, часто уже имея малейшее представление об обращении с оружием или даже боевой опыт.
В то время как во втором учебном центре сектор добровольцев был минимальным и в возрастном цензе в основном измерялся 40+.
Большинство же новобранцев было мобилизованными и откровенно случайными в армии людьми: некоторые с судимостями, тяжелыми заболеваниями, без мотивации и образования (один даже писать не умел).
В процессе обучения из-за приступов, которые с курсантами случались прямо на улице, оказались несколько эпилептиков, а уже в больнице у двух новобранцев нашли гепатиты при первом же анализе крови.
Почему в ВЛК решили этого не замечать?
Так почему удивляться, что мужчины бегут от ТЦК? И делают это в то время, когда в Киеве, Львове и других крупных городах нужно заранее бронировать место в ресторане, чтобы туда попасть.
И это еще один факт: люди больше не хотят воевать. Можно отрицать это, снимать для руководства патриотические сюжеты о «потемкинских деревнях» вместо реальных «учебок», вспоминать Бучу, Ирпень, постоянные обстрелы городов. Но в среду днем во время воздушной тревоги в рестораны Киева нужно занимать очередь, чтобы попасть в зал. И вопреки этому контингент оказывается в «учебке» – лишь отражение этой реальности.
Волонтерское движение уже давно работает на креативе – донатам сейчас недостаточно просто вспомнить, что в Украине война. Ровно тоже самое и с мобилизацией.
Курсанты горько шутят, что когда встретят врага, начнут громко кашлять в его сторону и швырять дрова – все, чему научились через месяц.
Кстати, моя сугубо субъективная выборка мобилизованных (не добровольцев) географически собирает людей из глубин регионов, а не из областных центров.
Идеологическая составляющая не просто на «нуле», она превалирует в минус.
Один из офицеров прямо перед строем курсантов сказал, что ему плевать на них, когда те спросили, почему их снимают с учеб для разгрузки поддонов.
Это и неудивительно, ведь учебки часто называют отстойниками для тех офицеров, чья военная карьера уже закончилась. И конечно, куда же их деть, как не поставить учить будущих солдат...
Но хуже всего, по-моему, это то, что происходит с теми – теперь очень редкими – добровольцами.
В первой учебке я встретил несколько ребят по 19-23 года, которые в дальнейшем собирались отправиться на фронт как штурмовики. Конечно, у них будут шансы, если они окажутся в учебном центре бригады типа Третьей штурмовой: с блестящей выучкой и мощным идейным ядром, опыт которой почему-то до сих пор не масштабирован в рамках ВСУ. Но таких подразделений – единицы.
То, что я видел вокруг, больше напоминало пионерский лагерь без всякого представления об аде боевых действий или еще хуже – плен.
В конце концов одному из командиров я так и сказал: «Вы готовите здесь «двухсотых». И это тоже ваша вина, если они даже не осознают этого».
Последняя часть учебного процесса в чем-то дублирует его начало: хаос перемещения только что «обученных» бойцов по стране, или пинг-понг.
Когда возникает вопрос, в какую бригаду новобранец в конце концов должен попасть, то оказывается, что ни отношение, ни рекрутинговые программы от бригад (пару ребят отправляли свое резюме, проходили собеседование на конкретную должность) не имеют никакого значения.
За полсуток до отправки в свою бригаду я вдруг узнал, что отправляют меня в совсем другую часть на другое направление. С подавляющим большинством курсантов произошло то же самое. Начинается хаос звонков к знакомым, которые могли бы быстро повлиять на ситуацию, или перевести человека в нужную бригаду хотя бы за месяц. Поэтому даже те новобранцы, которые воспользовались советом (совершенно логичным) Минобороны и заранее избрали подразделение, должность и коллектив, в котором желают служить, не в состоянии повлиять на этот процесс перед «покупателями» – людьми, просто затыкающими дыры в собственных бригадах вчерашними курсантами.
Для добровольцев это означает, что, например, потенциальный оператор БПЛА с IT-образованием становится водителем БТР или, как в моем случае, вместо боевой должности на «нули» в реальности попадаешь в чужую бригаду на должность в штаб.
«Это – армия» – фраза, которую я слышал везде, даже от курсантов, когда обсуждали все происходящее в учебных центрах.
Другими словами она звучит так: «Это – Украина, и здесь такое – норма, убей, не обращай внимания». Один из боевых собратьев, ожидавший меня «нуля» из «учебки», прямо сказал:
– Хочешь откровенно? После твоей статьи смоют плесень, покрасят стены, дадут выговор условному капитану, – а завтра здесь будет то же самое, не говоря уже обо всей стране. Так же было со мной год назад, так же сейчас с тобой, так же здесь будет и через год. Потому что это миллионная армия, и глобально, на фоне вооружений, дронов, снарядов, фортификаций, протезов, реабилитаций, всем плевать на «учебки». Да, фундамент этого миллионного здания проседает, и в конце концов может рухнуть все. Но пока верхушка из профессионалов на фронте шатается, но стреляет, – никто не будет учитывать слабый стон внизу.
Мне все время к этой фразе хочется добавить вопросительный знак: «Это – армия?». Ибо сказанная в Израиле или Штатах, она будет не понятна даже на культурном уровне.
Слово «армия» не означает там абсурд и непрофессионализм, пустую потерю времени, сил, здоровья, тем более во время войны. И хуже всего, если мы сами соглашаемся и тем, что не должно быть нормой – как с нормальным.
Этот обзор был бы неполным без сравнения общевойсковых «учебок» с «учебкой» бригады, в которую курсант уже попадает солдатом для прохождения службы.
После того, как мне удалось быстро (опять же благодаря Генштабу) перевестись из чужой бригады в свою, я сразу почувствовал поразительную разницу между атмосферой фронта и сортировкой поддонов. Скажу только о двух ключевых вещах.
Первое, что бросается в глаза – горизонтальные связи между командирами и личным составом. Собственно, командиров еще нужно распознать, потому что стиль общения с подчиненными делает равными всех, независимо от званий и должностей.
Исчезает любая паркетность, чуть ли не священная дрожь перед старшим по званию.
Все понимают, что прямо сейчас каждый из присутствующих рискует жизнью, и времени на формализм просто нет.
"Далее нуля не пошлют" - максима, которая полностью формирует логику отношений командиров с личным составом на линии боевого столкновения. По крайней мере, в нашем подразделении.
Второй момент: за один только день на полигоне я получил больше опыта, чем за два месяца кочевки «учебками».
Конечно, это в первую очередь обусловлено индивидуальным подходом, способным обеспечить собственная бригада новоприбывшему в противовес сотням курсантов, которых надо обучить.
К примеру, появилась возможность отстрелять за день количество такого бк, которое в «учебках» отстреливали за неделю. Это же касается и оперативного обучения всем видам оружия, которые только есть на позициях и часто просто нет в учебных центрах.
То есть, происходит быстрая и качественная спецификация бойца по выбранному боевому направлению в собственной бригаде. Это, в свою очередь, ставит вопрос о целесообразности общевойсковых «учебок» как таковых.
Какой может быть выход?
Сразу отмечу, что увеличивать сроки обучения при сохранении системы не имеет никакого смысла.
Дело в том, что даже если «ответственное лицо» лично проедет всеми «учебками» – то «согласно-соответственно» все равно победит, потому что инспектировать эту систему – только подпитывать ее.
В нашей части проверки руководства происходили чуть ли не еженедельно на уровне счетов деревьев в лесу (в буквальном смысле) и построения муляжа чистого сортира для генерала, а не эффективного менеджмента времени и задач.
Эту систему невозможно изменить, если не влить в нее новую кровь: заменить советских офицеров боевыми с совершенно иным видением жизни и ценностями. Но и на это объективно пойдут годы, ведь система будет сопротивляться, к тому же такие офицеры сейчас, как воздух, нужны на фронте.
Возможный выход – лицензирование государством частных обучающих центров с признанием их сертификатов на уровне государственных.
По примеру частных снайперских курсов или курсов такмеда и БПЛА.
Инструкторами в таких центрах частично могут быть все те же боевые сержанты вместе с курсантами освобождены от «совка» и абсурда государственных «учебок» и сконцентрированы исключительно на практике боевых условий.
Средства на это можно взять из зарплат курсантов, которым сейчас государство платит по 20 тыс. грн. за месяц пребывания в «учебке» (600 тыс. грн. на взвод). Эти 20 тыс. гривен в конце концов конвертируются в гроб необученного бойца, о чем постоянно говорят сами инструкторы, пытающиеся успеть научить курсанта хоть правильно держать «калаш».
Вообще, вся польза «учебки», которую можно здесь собрать, держится на боевых сержантах (реже – офицерах) и концентрируется в последних двух неделях интенсивных тренировок, если вам повезет с инструкторами, как нам повезло в обеих учебных частях.
... еще один вариант: максимально увеличить обучение именно за рубежом, в идеале – с украинскими боевыми инструкторами.
Возможно, стоит попытаться создать сеть зарубежных тренировочных хабов, объединяющих западную инфраструктуру с боевым опытом лучших украинских инструкторов.
Да, обучение за рубежом происходит и сейчас, но часто оно значительно ниже нужного уровня или далеко от реалий украинского фронта, что отмечают уже боевые инструкторы, с которыми мне пришлось общаться и прошедшие западный курс.
Так что большая проблема украинских «учебок» состоит еще и в полном провале коммуникации этой темы с обществом: неизвестность порождает страх, страх парализует волю и побуждает к бездействию, ступору.
В чем парадокс той же Третьей штурмовой бригады?
Эти люди сделали себя прозрачными, как стекло: все максимально ясно и понятно, что именно ждет рекрута.»
