О создании лошадей
Jun. 16th, 2024 05:47 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
corvinus_quintusГде-то я встретил твёрдый исторический закон, что начиная с некоторой численности общество становится религиозным. Кажется, речь шла о чём-то типа миллиона, но цифру я не помню. Интересный же эффект, а? Причём твёрдых исторических законов в целом не сказать что много, пальцев на руке вполне может и хватить.
Можно возразить, что современное европейское общество не особенно религиозно, но наше время это совсем особый период, не будем его сейчас касаться. А так - религии прошлого наверняка поразят любого постороннего наблюдателя своим разнообразием и вычурностью, и единственное, что их связывает, это тот факт, что они существуют. В виде идеи, овладевшей массами.
Как могло бы выглядеть простое объяснение этого эффекта? Если мы представим себе небольшое сообщество охотников, то как там выглядит целеполагание? Человек просыпается с утра, чувствует голод, и знает, что единственный способ утолить его - охота. На эту охоту он и отправляется, для него связь между потребностями и результатами труда непосредственна и очевидна. Захотел есть, добыл еду, съел. Осмысленность этой схемы обусловлена самой природой вещей.
Нельзя сказать, что здесь нет места морали. Вместо дичи можно съесть спящего соседа, и вероятнее всего в коллективах охотников существовали естественные запреты на внутреннюю агрессию. Дело облегчалось тем, что они часто были родственниками. Группы, игнорирующие эти полезные нормы, вероятно быстро слабели и погибали. На поедание соседних групп запреты были помягче, но там ещё неизвестно, кто кого съест, а дичь в этом смысле куда безопаснее. Так или иначе, естественная мораль небольших охотничьих групп вряд ли нуждается в каких-то сложных теоретических конструкциях.
Но в большом аграрном обществе связь потребностей и результатов труда носит принципиально более сложный характер. Если ты просыпаешься голодным, тебе вручают мотыгу и обещают, что за хорошую работу в течение дня ты вечером получишь мисочку отварной пшеницы (а за плохую десять плетей). Это, в общем, тоже вариант, но его никак нельзя назвать вытекающим из природы вещей и единственно возможным. Например, вместо мотыги можно вооружиться копьём и пойти поохотиться на тех, кто выдаёт пшеницу. Или на трудолюбивого соседа с запасом той же пшеницы. По соотношению затраты/результат последние варианты выглядят куда привлекательнее. Если у хранилища пшеницы есть охрана, то можно договориться с коллективом на предмет совместного раскулачивания мироедов. А если речь идёт о государственных запасах зерна на случай неурожайного года, то там соотношение вообще зашкаливает.
Современный человек, закончивший как минимум среднюю школу, при появлении таких мыслей в голове обычно вспоминает про полицию, суд, тюрьму, погашение судимости и т.д. Может, и Канта ещё вспомнит с категорическим императивом. Но это всё довольно сложные социальные конструкции, требующие для нормальной работы приличного потока ресурсов, равно как и сама средняя школа. В обществах далёкого прошлого всё это присутствовало в предельно зачаточном виде. В общем, интуитивно легко почувствовать, что задача управлять древним аграрным коллективом хотя бы из сотни тысяч человек не была тривиальной.
И тут историк обнаруживает, что в этом обществе внезапно распускается диковинный, совершенно иррациональный цветок под названием "местная религия". Который, при всей своей вычурности, обычно даёт возможность ещё как-то взаимодействовать с подданными, помимо раздачи пшеницы и плетей. Можно предположить, что цивилизации, в которых цветок по каким-то причинам не расцветал, гибли на зачаточных стадиях и заметного следа в истории не оставляли. Что и порождает картину, упомянутую в начале поста.
Не следует думать, что автор поста решил порассуждать о естественно-научном объяснении создания религий. Это не так: то, что человек использует лошадь, не означает, что он её создал. Лошади создают себя сами по каким-то своим законам, человеку не до конца понятным. Так и цивилизации используют религии, не до конца понимая, откуда они берутся и что означают. Но используют часто довольно эффективно, выражение "духовная власть" имеет вполне осязаемый смысл. Та религиозная икебана, которую мы видим в истории человечества, вероятно, имеет в том числе и какие-то очень сложные социальные корни.
Можно возразить, что современное европейское общество не особенно религиозно, но наше время это совсем особый период, не будем его сейчас касаться. А так - религии прошлого наверняка поразят любого постороннего наблюдателя своим разнообразием и вычурностью, и единственное, что их связывает, это тот факт, что они существуют. В виде идеи, овладевшей массами.
Как могло бы выглядеть простое объяснение этого эффекта? Если мы представим себе небольшое сообщество охотников, то как там выглядит целеполагание? Человек просыпается с утра, чувствует голод, и знает, что единственный способ утолить его - охота. На эту охоту он и отправляется, для него связь между потребностями и результатами труда непосредственна и очевидна. Захотел есть, добыл еду, съел. Осмысленность этой схемы обусловлена самой природой вещей.
Нельзя сказать, что здесь нет места морали. Вместо дичи можно съесть спящего соседа, и вероятнее всего в коллективах охотников существовали естественные запреты на внутреннюю агрессию. Дело облегчалось тем, что они часто были родственниками. Группы, игнорирующие эти полезные нормы, вероятно быстро слабели и погибали. На поедание соседних групп запреты были помягче, но там ещё неизвестно, кто кого съест, а дичь в этом смысле куда безопаснее. Так или иначе, естественная мораль небольших охотничьих групп вряд ли нуждается в каких-то сложных теоретических конструкциях.
Но в большом аграрном обществе связь потребностей и результатов труда носит принципиально более сложный характер. Если ты просыпаешься голодным, тебе вручают мотыгу и обещают, что за хорошую работу в течение дня ты вечером получишь мисочку отварной пшеницы (а за плохую десять плетей). Это, в общем, тоже вариант, но его никак нельзя назвать вытекающим из природы вещей и единственно возможным. Например, вместо мотыги можно вооружиться копьём и пойти поохотиться на тех, кто выдаёт пшеницу. Или на трудолюбивого соседа с запасом той же пшеницы. По соотношению затраты/результат последние варианты выглядят куда привлекательнее. Если у хранилища пшеницы есть охрана, то можно договориться с коллективом на предмет совместного раскулачивания мироедов. А если речь идёт о государственных запасах зерна на случай неурожайного года, то там соотношение вообще зашкаливает.
Современный человек, закончивший как минимум среднюю школу, при появлении таких мыслей в голове обычно вспоминает про полицию, суд, тюрьму, погашение судимости и т.д. Может, и Канта ещё вспомнит с категорическим императивом. Но это всё довольно сложные социальные конструкции, требующие для нормальной работы приличного потока ресурсов, равно как и сама средняя школа. В обществах далёкого прошлого всё это присутствовало в предельно зачаточном виде. В общем, интуитивно легко почувствовать, что задача управлять древним аграрным коллективом хотя бы из сотни тысяч человек не была тривиальной.
И тут историк обнаруживает, что в этом обществе внезапно распускается диковинный, совершенно иррациональный цветок под названием "местная религия". Который, при всей своей вычурности, обычно даёт возможность ещё как-то взаимодействовать с подданными, помимо раздачи пшеницы и плетей. Можно предположить, что цивилизации, в которых цветок по каким-то причинам не расцветал, гибли на зачаточных стадиях и заметного следа в истории не оставляли. Что и порождает картину, упомянутую в начале поста.
Не следует думать, что автор поста решил порассуждать о естественно-научном объяснении создания религий. Это не так: то, что человек использует лошадь, не означает, что он её создал. Лошади создают себя сами по каким-то своим законам, человеку не до конца понятным. Так и цивилизации используют религии, не до конца понимая, откуда они берутся и что означают. Но используют часто довольно эффективно, выражение "духовная власть" имеет вполне осязаемый смысл. Та религиозная икебана, которую мы видим в истории человечества, вероятно, имеет в том числе и какие-то очень сложные социальные корни.
