Een vervloekte plek.

[corvinus_quintus]

Пётр I и импортозамещение.

«Перенесение на русскую почву иностранных военных традиций не всегда давало желаемый результат. Заимствованные у кавалерии западно-европейских стран конский убор, вооружение и экипировка всадников оказались слишком тяжелы для низкорослых ногайских лошадей, которые поступали в конные полки российской армии. По единодушному свидетельству соотечественников и иностранцев, на протяжении всего XVIII века качество русской регулярной кавалерии оставляло желать лучшего: с конницей европейских стран она не могла соперничать из-за малого роста лошадей (что в полной мере показала Семилетняя война 1756–1763), а с конницей восточных и кочевых народов — из-за недостатка подвижности. Учреждение в 1730-е годы кирасирских полков, задуманное еще при Петре I, не исправило положения, так как, благодаря стоимости содержания, они оставались слишком малочисленны (созванная в 1742 Воинская комиссия даже предлагала вовсе расформировать их). Собственно говоря, впервые линейная кавалерия появилась в России только при Екатерине II, с созданием карабинерных полков.

...

Словом «мундир» в 1-й половине XVIII века обозначался весь комплект верхней одежды — кафтан, камзол, штаны и, иногда, епанча. Основным материалом для изготовления мундирных вещей было сукно различного качества, начиная от дорогого и добротного иностранного — английского, голландского, гамбургского или прусского, до дешевого отечественного — «абы» (абинкового), шиптухового и даже сермяжного.

...

При недостатке импортного сукна приходилось использовать отечественные материалы. Первый раз большие затруднения с поставками заграничных сукон русская армия испытала во 2-й половине 1700-х годов. Сначала из них было решено строить одни кафтаны. «А для нынешней дороговли сукон, — в январе 1707 инструктировал царь командира одной из дивизий князя Репнина, — покупать или подряжать на камзолы и на штаны простые сукны. Буде крашеных не сыщется, то хотя белые и серые, токмо единые бы были верхние кафтаны сделаны у всех иззаморских сукон». Однако, как оказалось, иностранной материи не хватит даже на это. Месяц спустя, в феврале, Петр велел Репнину принять в Киеве «подрядные и покупные абинные сукна, а именно: крашеных трех колеров — красного, зеленого и синего шестьдесят тысяч, да белого — сорок восемь тысяч аршин. И вели делать солдатам платье: из крашеных — на Бутырский, на Чамберсов и на свой полки, а из белых сделать платье на бывший Агилвиев полк, с обшлагами красного сукна. А достальное белое сукно отдать в который ни есть полк также на кафтаны. А камзолы делать из иных сукон русских, или из старых верхних кафтанов».

В августе 1708, при учреждении «Инфантерской» мундирной канцелярии, для 28 полков армейской пехоты, которые находились на содержании Ратуши, был сочинен мундирный регламент. Известно о нем немногое. Каждые три года солдату надлежало давать кафтан из английского (предпочтительно зеленого) сукна, английского же сукна штаны (цвет их не оговаривался) и епанчу из серого или белого русского сукна с крашенинной подкладкой; на два года — шляпу, «а лучше… буде мочно убраться», — карпуз и, в каждый год, — по три холстинных рубашки с портками, «короткий» черный триповый галстук, «чтоб застегивать» (судя по данной фразе, с пряжкой или крючками), две пары башмаков с ременными завязками вместо пряжек, две пары чулок и одну пару сапог. Стоимость всех вещей вычиталась из солдатского жалованья. Камзолы шили в полках из старых кафтанов и епанеч.

...

Кафтаны, как значилось в документе, — «все из агленских сукон», однако, помимо таких, упомянуты 1.203 сермяжных, с красными отворотами и обшлагами.101 В конце 1700-х годов в пехоту начинают поступать штаны из козлиной кожи.

Драгуны в середине 1700-х годов также были вынуждены переодеться в абинок и крашеную сермягу. В феврале 1708 Ижорская канцелярия, строившая обмундирование драгунским полкам, получила указание «изготовить сукон на двенадцать тысяч кафтанов разных цветов, в которых больше б было белых недорогой цены, и те сукна покупать и на суконных заводах делать, а буде такого числа на Суконном дворе нет и закупить невозможно, то хотя простые русские белые сермяжные сукна закупать, чтоб помянутое число [кафтанов было], также и на обшлаги красного и подкладки красной, сколько надобно, промышлять».

...

В 1709 было приказано заготовить еще 12.000 драгунских кафтанов. Строились они в Брянске и Севске из белых абинных сукон поставки Саввы Рагузинского. На подбой пошло помокшее «оберточное» сукно, предварительно окрашенное в лазоревый цвет, и того же колера «однорядошное» сукно. Несколько тысяч аршин каразеи и оловянные пуговицы, по два портища на кафтан, прислала Ижорская канцелярия. Отечественные материалы, конечно, обходились намного дешевле, чем заграничные, но и качество вещей в том и другом случае было соответствующим

...

Из затеи переложить все заботы по обеспечению войск на губернии, скажем сразу, ничего не вышло. Уже в конце 1711 форменное платье было велено по прежнему делать в мундирных канцеляриях. В течении 1712 губернии действительно снабжали приписанные к ним полки всем, кроме оружия и одежды, однако по целому ряду причин от этого пришлось отказаться. С 1713 все мундирные, амуничные и большинство прочих вещей строили мундирные канцелярии; собранные на это в губерниях деньги сначала передавались им через Военную канцелярию, а с 1720 — от Комиссариата. Оружие производили несколько казенных заводов.

Осмотрев привезенные ему вещи, Вейде написал в Сенат: «Мундир, который прислан на дивизию мою с господином Лодыженским, состоит мало не во всех вещах зело плохой материи, а особливо солдатские сумы — тако худы, что оные принимать никоими мерами не смею, с которой же причины ради свидетельства и довольственного уверения послал до вашего светлейшества несколько образцов. Вначале — сделаны все зело плохого товару, во-втором — патронные гнезды вельми мелки, третье — сверх патронов подбою нет, пряжки пришиты зело высоко и мешают покрывать, а особливо средние закрышки весьма скудны. Вкратце всё покорно доношу, что зарядов от мочи сохранить невозможно. А какая есть в том нужда, чтоб порох сух и благосохранен был — ваши светлейшества сами милостиво расположат, что то во время дела с неприятелем может быть зелшая (злейшая — Авт.) худоба. Чего же ради, покорно прошу, чтоб вместо оных сум милостиво повелеть прислать иных. Тож покорно прошу, чтоб и прочие полковые зело надобные вещи по желаемым табелям пожаловать указать выслать благовременно. А каков нынешний мундир, о том ко вашему светлейшеству посылаю образец, точию показать — сделанных из байки, которых не токмо носить два года, но, воистинно, не выдержут шести месяцев».

...

При рассмотрении в проект были внесены некоторые коррективы. Срок службы всех суконных вещей и галстуков увеличился до двух с половиной лет, а ежегодная дача сократилась до двух пар рубах с портками, пары сапог, башмаков и чулок. Крашенина осталась только в рукавах кафтана; вся остальная подкладка стала яренковая, «понеже яренковый подбой крепче и теплее». Штаны было велено делать из сукон московской работы и давать их «в пол третья годы, с мундиром равно, ибо те сукна могут держать против мундиру, токмо оные подкладывать холстиною надлежит». Карпузы впоследствии также стали шиться из сукна, как более прочного в носке материала.

...

Камзолы в солдатских полках делались из старых кафтанов и епанеч, поэтому чаще всего они были зеленые и васильковые, немного реже встречались красные камзолы и, совсем редко, — белые. Иногда в документах упоминаются и вовсе неожиданные варианты. К примеру, в 1721 после умершего в Санкт-Петербургском госпитале рядового 1-го гренадерского полка остался черный камзол. Также вполне допустимым было, что солдаты одного полка носят камзолы разных цветов

...

Несколько месяцев спустя, в октябре 1719, по инициативе обер-штер-кригс-комиссара Василия Новосильцева, последовала еще одна важная перемена. «В мундирных канцеляриях, — писал он, — делаются на кавалерию штаны и камзолы козлиные, а на инфантерию — одни штаны, подрядом, которые к носке непрочны для того, что те козлины дела русских мастеров и от воды скорбнут и ломаются. Да на инфантерию ж штаны делают в Мундирной канцелярии из сукон московского дела, которые в маршах солдатам неспособны, понеже те сукна толсты и в летнее время солдатам в маршах бывает труд немалый». Взамен предлагалось готовить эти вещи из лосиной или оленьей кожи, «против нарвской и ревельской работы», а более высокую стоимость компенсировать за счет увеличения срока службы.

...

На практике регламент соблюдался лишь в той мере, насколько позволяли обстоятельства. Как и прежде, расцветка мундирных вещей зависела от наличия того или иного сукна. Драгуны могли получить зеленые, а пехотинцы, наоборот, синие и даже красные кафтаны.

...

Драгунам в 1720 были положены камзолы и штаны из лосиной кожи, сроком на шесть лет. Общий вес одной пары составлял 10 фунтов 1 золотник. Камзол застегивался на крючки. Однако, чаще всего драгуны, как и раньше, получали «толченые в сале» вохреные камзолы и штаны из козлиной кожи или оленьи штаны. Те и другие в 1723 были исключены из числа образцовых вещей — «коротки и узки… также и мочи (влаги — Авт.) терпеть не могут».149 В январе 1724, когда выяснилось, что подрядчики не могут поставить обещанного количества кожаных камзолов и штанов ни из лосины, ни из козлиной кожи, Военная коллегия приказала сделать их «из аглинских или Московской фабрики сукон, которые приняты, а против других кафтанных и епанечных сукон по образцам ниже, и на приклад к тем камзолам и штанам, что надлежит, отпустить при тех же сукнах. А ежели в отпуску тех суконных камзолов и штанов в цене против оных подрядных камзолов и штанов явится какая передача, и тое передачу… и за недоставку оных на сроки по контрактам надлежащий штраф взять на оных подрядчиках, понеже оному суконному отпуску учинится за непоставкою камзолов и штанов от них, подрядчиков».

...

В фондах РГВИА сохранился целый ряд дел о поставке обуви за 1720-е годы. 21 октября 1729 содержатель Санкт-Петербургской кожевенной фабрики Христофор Рихтер заключил в Главном Комиссариате контракт на поставку в течении пяти лет в каждый год по 30.000 пар башмаков «за своим клеймом, против объявленных от него трех пар образцов из яловичного товару деланных кож из ворванья сала с воском, с помповою подошвою российской работы, и на каблуках, для крепости каблуков, наколодки набивать помповой подошвы кожи… А которые привозу его к отдаче башмаки товаром с образцами сходны, а в подшивке покажутся подозрительны, и из таких подошву, каблук и прочее подпарывать изо ста пар по паре, и ежели которые по усмотрению явятся в тех башмаках под подошвою лубок, береста или прочий какой фальш, и за то мастеровым людям, которые такие башмаки сделают и учинят фальш, чинить наказание, и для того тем мастерам свои литеры на башмаках накладывать, по чему б можно признать, чьего дела те башмаки»

...

В 1720-е годы армия, конечно, выглядела более единообразно, чем прежде, но и тогда не все воинские части удавалось обеспечить однотипным обмундированием. Случалось, что даже внутри одного полка были разные кафтаны, епанчи и штаны.

...

И при Петре, и долгое время после него, заготовление мундирного сукна было проблемой, решать которую приходилось на уровне высших государственных учреждений. Ежегодный расход сукна на полевую армию и гарнизонные войска в 1720-е годы превышал 400.000 аршин, при этом собственная промышленность не могла произвести и четвертой части необходимого... В 1723 положение, видимо, было настолько плохо, что Военная коллегия рассматривала образец солдатского мундира, целиком сделанный из серого сермяжного сукна — кафтан, камзол, штаны и епанчу с синим байковым прибором, холстинной подкладкой и роговыми пуговицами. Не стоит также забывать о постоянной нехватке средств в казне. Именно этими причинами объясняется бóльшая часть происходивших в 1720-е годы перемен в обмундировании, сводившихся, главным образом, к увеличению сроков службы вещей и замене сукна более дешевыми материалами (кожаные камзолы и штаны в кавалерии, каламенковые — в пехоте).

...

Первое время армия почти целиком обеспечивалась иностранным (чаще всего — голландским) оружием. По подсчетам В.Н. Захарова, только за 1701–1710 в Россию было ввезено свыше 200.000 фузей, фузейных стволов и замков, почти 20.000 пар пистолетов и более 200.000 клинков к шпагам и палашам.190 Продолжали службу в русских полках и взятые у шведов трофеи. Полностью отказаться от закупок оружия за границей удалось лишь во 2-й половине 1710-х годов.

...

Еще одним характерным предметом экипировки гренадер были кожаные перчатки. Использовали их как конные, так и пешие гренадеры. Последним перчаток от казны не полагалось, что, впрочем, не мешало время от времени требовать их наряду с другими не обозначенными в табелях, но, тем не менее, необходимыми вещами, такими, например, как подвязки к чулкам, шубы, зимние рукавицы, вохру для чистки амуничных ремней; белые «запоны» (фартуки), оловянные миски, готовальни с бритвами, ножницы и мыло для цирюльников и проч.

...

Рогатки, как и пики, были не во всех полках. Многие явно считали их лишней обузой и в случае утраты не торопились делать новые. В 1723 выяснилось, что Новгородский полк оставил свои рогатки в Смоленске в 1708, Белгородский полк сжег их на Пруте в 1711, Копорский сдал все рогаточные копья в Киевский цейхгауз в 1712, а Владимирский не получал ни брусьев, ни рогаточных копий с 1700 (то есть с самого момента сформирования). В то время ожидалась новая война с Турцией, и Военная коллегия приказала завести положенные по табели рогатки во всех пехотных полках, хотя бы и без железных копий.239 В 1729 необходимое число рогаточных копий было только у 11 из 35 фузилерных полков; в шести полках (Архангелогородском, Белгородском, Белозерском, Вятском, Муромском и Пермском) рогаточных копий не имелось вовсе, а в остальных полках не хватало примерно половины.

...

С 1712 литаврщикам, трубачам и лекарям — все они, как правило, были иноземцы, служащие на основе заключенных с ними лично «капитуляций»

...

Денщики и извозчики, как и прежде, одевались в платье из абинка или сермяги, либо же донашивали старые вещи, оставшиеся после погибших и умерших солдат; короче говоря, ходили в чём придется, а точнее — в том, что удастся добыть самому.

Оружия никому из неслужащих от казны не полагалось. Тем не менее, иметь его следовало. «Сказать указ в армии, — писал в феврале 1712 глава Комиссариата князь Яков Долгорукий, — чтоб у денщиков, и у офицерских и солдатских и всякого чина у людей, також у харчевников и у торговых, которые будут в войске, чтоб имели каждый при себе огненное и студеное ружье, под великим штрафом. А извозчикам, которые при полках, и прочим неслужащим, которые не имеют ружья, впредь дать ружье из казны».

...

К унификации офицерского строевого платья (кажется, впервые) приступили только в конце 1720-х годов. Осматривая полки летом 1727, генерал Петр Лесси констатировал, что в каждом из них офицеры носят мундир «разных цветов и манеров», иногда вовсе несходный с униформой своих подчиненных, либо же не имеют никакого.

...

Кстати, множество шведских знамен досталось русским после сражения под Полтавой и, похоже, именно они послужили прототипом для армейских знамен образца 1712 года (речь о них пойдет впереди). В пользу предположения о заимствовании у шведов свидетельствуют и общие принципы построения вензелей Петра I и Карла XII: у того и другого они состоят из двух перекрещенных начальных литер их имен (соответственно «Р» — «Pertrus» или «C» — «Carolus»), одна из которых писалась обычным способом, а другая — как бы в зеркальном отражении (как говорили в XVIII веке, «на обе стороны»), а также римской цифры — личного порядкового номера.

Вообще, что касается заимствований, а в особенности — заимствований внешних, не имеющих, на первый взгляд, практического значения, в отличии, например, от производственных технологий, премудростей морского и военного дела, то, по-видимому, главным критерием для принятия того либо иного «иноземного обычая» (не важно, идет ли речь о символике на воинских знаменах, покрое одежды или видах досуга), была не столько прямая необходимость, сколько степень его распространенности, а точнее — частота употребления в западных странах. Таковым образом — через подражание во внешних формах — демонстрировалось восприятие европейской системы ценностей. Вхождение россиян (действительное или желаемое — вопрос другой) в семью «просвещенных народов» закономерным образом потребовало унификации по принятому в ней образцу целого ряда знаковых систем, государственных и общественных институтов. Армия и воинская символика не могли стать исключением. Этот «подражательский» мотив имел первостепенное значение довольно долгое время. Воинская комиссия 1730 года, предлагая оставить в пехотных полках только по четыре знамени, в качестве главного аргумента указывала, что так принято «почти у всех европейских государей». Все соображения практического характера — экономия казенных средств, увеличение огневой мощи полка, уменьшение числа взятых неприятелем трофеев в случае разбития части — следовали после.

...

Во время боя от солдат требовалось соблюдать строжайшую тишину, чтобы были слышны команды. Офицер имел право заколоть того, кто поднимет крик. В свою очередь, начальники, которые не могли заставить молчать своих подчиненных, рисковали быть повешенными. «Статьи во время воинского походу», сочиненные Меншиковым в июне 1704, за «варварский мерзкий крик» предусматривали смертную казнь для всех ротных офицеров и половины солдат, по жребию.

Выносить из боя убитых и раненых до конца сражения запрещалось под угрозой смерти, исключения не было даже для старших офицеров. Заниматься этим могли только нестроевые чины, «понеже — как показал опыт, — многие недобрые тем видом, будто для раненого, за одним человеком пять с бою убегают». Та же кара грозила тем, кто во время боя и без разрешения после него осмеливался брать добычу, «хотя б и под ногами было»; или после штурма убивать женщин, детей и стариков, «разве что инако… приказано будет». Начинать грабеж и «упиваться»было можно только по команде, когда сопротивление сломлено окончательно, и враг положил оружие. Если под напором неприятеля солдаты начинали убегать из строя, части, которые находились позади, должны были стрелять в отступающих «без всякого милосердия». В том случае, когда поле сражения без явных причин (таких, например, как «помешание» строя) покидала целая воинская часть, всех ее офицеров и, по жребию, каждого десятого солдата следовало повесить. Интересно, что природная робость считалась смягчающим обстоятельством — «боязливость» тогда расценивали как душевную болезнь, во время приступа которой человек не в состоянии владеть собой. Если обычных, нормальных солдат за бегство перед лицом неприятеля в лучшем случае наказывали шпицрутенами, то «несмелых» судебные законоположения рекомендовали щадить.

Навстречу врагу солдат должен был идти спокойно, помня, «что ему без воли Божией ни влас от главы не может пропасть». ... Впрочем, наряду с убеждениями существовали и более действенные методы для поднятия храбрости: офицер имел право убить того, кто отказывался встать в строй, или во время боя хотел отстать от товарищей и спрятаться. То же самое могли сделать со своим оробевшим командиром подчиненные.

...

Высокие качества русской пехоты отмечали почти все. Единственный недостаток, который находили на первых порах, состоял в отсутствии опыта. «Московскую пехоту всюду очень хвалят, и полк, который при мне вступил в город два дня тому назад, — писал 30 января 1705 английский посол Чарльз Витворт, в то время находившийся при армии, — шел в отличном порядке… Имей солдаты навык к войне, будь во главе их хорошие офицеры (в которых ощущается большой недостаток), они явились бы неприятелем гораздо более опасным, чем полагают соседи, судя по их настоящему виду». В том же духе английский дипломат высказывался и позднее. «Пехота вообще обучена очень хорошо, и офицеры говорили мне, что не могут надивиться рвению простых солдат к делу с тех пор, как им выяснили лежащие на них обязанности… Как бы то ни было, на всю эту армию можно смотреть покуда не иначе, как на собрание рекрут, потому что большинство полков сформировано не более двух лет тому назад. Эта слабая сторона могла бы, конечно, в значительной степени восполниться способными офицерами, но, как слышно, в них, [а] особенно в генералах, чувствуется большой недостаток».

Впрочем, опыт — дело наживное. Всего несколько лет спустя, в 1710, датский посланник Георг Грунд отмечал в своем докладе: «У простого солдата нет также недостатка в военном умении — он не только чрезвычайно хорош и искусен в обращении с оружием, очень хорошо выглядит и, при весьма скудном питании, состоящем из сухарей и соли, способен совершать самые длинные пешие переходы, какие только потребуется, но уже привычен и к огню, и теперь расстроить порядки русских солдат стало куда труднее, чем прежде, когда их можно было перебить или связать, словно овец».

Офицерский корпус русской армии датчанин, так же как и Витворт, оценивал невысоко. «И в пехоту, и в кавалерию всегда трудно найти умелых офицеров из их народа, ибо русское дворянство, хотя гордо собой и довольно-таки высокомерно, но в душе не имеет истинного честолюбия и любви к войне, предпочитая поэтому сидеть в имениях или же скорее подарками добиваться гражданской службы, нежели по собственной охоте сражаться за отечество. Потому-то царь обычно отзывается о них словами, подобными тем, какие он при мне сказал покойному Головину, Шереметеву, Головкину и Апраксину, — что если из их или других родов время от времени один-единственный чем-то выделится, то это будет всё, а остальные сплошь глупцы, и примером тому их собственные братья… С иностранными же офицерами бывает по разному, так как большинство их вызывается ехать в Россию из необходимости, поскольку за границей они не могут остаться на службе. Других привлекает сюда жадность, ибо за границей им обещают много такого, чего потом могут и не выполнить. И все до сих пор требовали себе слишком высокие роли, обязанностей которых, по крайней мере поначалу, не понимали, вследствие чего было совершено много промахов, но милость Божья и счастье царя покамест предотвращали всё худое».

В конце концов, способности и навыки русской пехоты были вынуждены признать и шведы. Один из них, Ларс Юхан Эренмальм, оказавшийся в русском плену после сдачи Выборга в 1710, с сожалением констатировал, что его соотечественникам неоднократно пришлось с ущербом для себя убедиться в успехах обучения «солдатского сословия» московитов.

...

Насколько больших похвал удостаивали пехоту, настолько же негативные оценки получала русская кавалерия. По общему заключению, первой и главной проблемой был недостаток соответствующих конских пород. «Здесь негде добыть рослых и сильных лошадей, — доносил Чарльз Витворт в марте 1705, — потому в царской армии собственно кавалерии нет, зато государь в последнее время сформировал 16 драгунских полков, преимущественно, из дворян и землевладельцев, которые обязаны отправлять службу как простые солдаты, но на собственный счет. Они ездят на легких татарских лошадях, и выдержали несколько удачных стычек с шведскими отрядами в Лифляндии, но сомнительно, чтобы в правильном бою они могли устоять против шведских кирасир, которые имеют значительное преимущество перед ними, так как снабжены и лучшими лошадьми, и лучшим оружием».

Георг Грунд, словно продолжая мысль своего коллеги, писал: «…все их лошади — татарской породы, и слишком горячи и дики, чтобы можно было, сидя на них, применять огнестрельное оружие, а шпагой русские всегда предпочитают рубить, а не колоть, из-за чего строй ломается, и эскадроны легко могут быть опрокинуты»

Эренмальм также не видел в русских драгунах серьезного противника. «Я считаю весьма полезным, — рекомендовал швед на основе своих наблюдений, — при атаке на русское войско сначала, если это возможно, нападать на их кавалерию, так как ее легко обратить в бегство, и затем будет уже не столь трудно опрокинуть пехоту».

Всё перечисленное выше — стойкая и выносливая пехота, посредственных качеств линейная кавалерия, недостаток способных и грамотных офицеров, а равно многое другое, вплоть до стереотипов поведения военнослужащих, — было характерно для русской армии на протяжении всего XVIII века. Подтверждением тому служит целый ряд свидетельств, оставленных как соотечественниками, так и иностранцами, многие из которых знали русскую армию изнутри.»

К. В. Татарников. «Русская полевая армия 1700-1730. Обмундирование и снаряжение»

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: Армия (https://www.livejournal.com/category/armiya?utm_source=frank_comment), История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[mr-aug.livejournal.com]

любопытно

[misha-toptygin.livejournal.com]

//стойкая и выносливая пехота, — было характерно для русской армии на протяжении всего XVIII века.

Это миф. В реале, как видно из соотношения сил в боях/сражениях Северной, и особенно Семилетней войны, без полутократного превосходства нашим военам лучше было не начинать бой.

[corvinus-quint.livejournal.com]

Зато на сухарях и воде жить могут, и 50 килограмм на 50 километров за день утаскивают. Ведь главное на войне — манёвр!